На главную  Власть 

 

Маски Кунсткамеры. Женщина без лица

 

В сегодняшней экскурсии по Кунсткамере поговорим о главном. Что для человека страшнее всего? Ответ прост, хотя и не для всех очевиден: лишиться лица. На многих языках мира – китайском, арабском, французском – это означает лишиться чести, потерять достоинство, обречь себя на позор. Но можно это выражение понимать и вполне буквально.

 

В Петербурге эта страшилка вызывает улыбку, но когда ночуешь под крупными звездами аравийской пустыни, все воспринимается по-другому.

 

В путешествиях по арабскому миру мне доводилось не раз слышать такую притчу: Ночь в пустыне. У костра спиной к вам – стройная женская фигура. Она оборачивается на ваши шаги, и вы видите, что у нее нет лица. В ужасе вы бросаетесь прочь и через какое-то время с облегчением натыкаетесь на людей, сидящих у другого костра. «Я видел женщину, у нее вместо лица – яичная скорлупа!» – кричите вы в спины странников. «Как у меня?» – оборачивается один из них. У него нет лица.

 

Лицо, чело, лик

 

К тому же мой йеменский друг Мухаммад Ба Махрама утверждал, что это произошло с ним самим. «Женщина без лица – чистая правда, – уверял он, – а вот второго костра с мужчинами без лиц не было!»Особенно коварны человекообразные маски, скрывающие и заменяющие лицо. Такие маски превращают человека в двуличную тварь или в двуликого божка.

 

Однако человечество во все времена стремилось изменить свое лицо. Где-то чернили зубы, чтобы не походить на обезьян. Удлиняли уши тяжеленными серьгами, а шеи – высокими нашейными ожерельями-воротниками, без которых шейные позвонки просто ломались. Поэтому непокорных жен достаточно было лишить украшений, чтобы их постигла смерть. Эти ужасные ожерелья выставлены на постоянной африканской экспозиции у нас в Кунсткамере. Иные племена придавали головам своих маленьких детей овальную форму или делали затылок плоским, прижимая его к твердой поверхности колыбели. Такую колыбель можно увидеть в зале народов Ближнего Востока. И везде лица раскрашивали или наносили на него татуировку.

 

Русский язык богат словами, обозначающими лицо и все с ним связанное. Главное на лице – чело, или лоб. Откуда бы ни выводили ученые слово «человек», для большинства из нас в нем слышится что-то высокое – лицо века или, в крайнем случае, говорящая (от глагола «вякать») голова. Одухотворенное лицо мы называем «лик»: светлый лик. Говорим «причислить к лику святых». Тем страшнее «очернить лицо», все равно что его потерять.

 

Но главная причина всех этих действий заключалась в том, чтобы человек никоим образом не походил на животных: чтобы отличить человека от зверя. Раз у человека лицо, человек – личность.

 

Однажды в Сирии я спросил бедуинов, зачем они безобразят лица своих женщин татуировками. «Затем, – был их ответ, – чтобы, если девушку похитят, можно было прочитать по ее лицу, из какого племени она родом».

 

У зверя не лицо, а морда, не рот, а пасть. Он во всем отличен от человека: не ест, а жрет, не пьет, а лакает, не умирает, а подыхает; вместо рук и ног у него лапы.

 

Морды, хари, личины

 

Харя – это не только отвратительная рожа (говорят «По твари и харя»), но, прежде всего, личина, маска. У этих слов различаются оттенки смысла. Харя гнусна, звероподобна, если надевший ее изображает демона, как некоторые монгольские маски из коллекций Кунсткамеры. Или это просто морды зверей, не лишенные натурализма, если ее надевает охотник – эскимос или индеец. Личина коварна; двуличный меняет личины применительно к обстоятельствам, как шаманы сибирских народов или тлинкитов Северной Америки. Маска – это застывшее выражение лица: гневное, задумчивое, смешное. Она включает в себя и харю, и личину, и маски древнего театра, о котором у нас пойдет речь на следующей экскурсии.

 

Но иногда человек подчеркивает свое сходство со зверем в память о тех временах, когда «люди были животными», или на охоте, чтобы зверь смилостивился и отдал себя в руки людей. В американском зале Кунсткамеры показано, как индейцы Калифорнии охотились на оленей. Они набрасывали на себя оленью шкуру с рогами, подходили на четвереньках к стаду, натягивали лук и стреляли в оленя почти в упор. Доверчивые животные принимали охотников за своих и никак не реагировали на смерть своих товарищей.

 

Особенно коварны человекообразные маски, скрывающие и заменяющие лицо. Такие маски превращают человека в двуличную тварь или в двуликого божка, подобного древнеримскому Янусу, богу входов и выходов, один из ликов которого обращен в прошлое, другой – в будущее. Ведь лицемер – это буквально тот, кто примеряет лица, а вернее личины. Светский вариант древних культов, связанных с масками, превратился в европейский бал-маскарад. В Петербурге маскарады были заведены с самого основания города. Бывало, чиновник заявлялся в присутствие поутру, не успев сменить маскарадный костюм на вицмундир. Назвать эти маскарады безобидными не поворачивается язык, если вспомнить драму Лермонтова «Маскарад» или «Поэму без героя» Ахматовой.

 

Маска, я тебя не знаю!

 

Мой шофер – оборотень

 

Что там, под маской? Чье лицо? Французского принца, как в «Железной маске» Дюма, или мистера Икс из трогательной оперетты Штрауса? А может быть, под ней и нет никакого лица, как в арабской притче? Кстати, женщины на Юге Аравии закрывают лица не вуалью, а покрывалом с прорезями для глаз – масками. Нам нелегко представить себе, как действует на местных мужчин вид незнакомой женщины с голым лицом. Может, потому мой друг Мухаммад и был уверен, что встретил в пустыне женщину без лица?

 

Как-то раз я нанял в шоферы одного бедуина. В нем не было ничего необычного, кроме того, что на привалах в пустыне, когда он устраивался ко сну и укрывался с головой, казалось, что под одеялом никого нет. Но местные жители относились к нему с подозрением и часто спрашивали меня, не замечал ли я за ним чего-нибудь необычного. «Ну, как же, – не вытерпел, наконец, один из них, – ведь твой шофер – из племени ас-сайар, а все мужчины этого племени – оборотни!» И далее мне разъяснили полувсерьез, что в период засухи люди из этого племени глотают голубую бусину, начинают зевать, лица их краснеют, глаза наливаются кровью, тело обрастает шерстью, и они превращаются в волков! А потом всей стаей нападают на соседей, режут и угоняют их скот.

 

Для того чтобы почувствовать себя другим, можно обойтись и без маски, а просто перевоплотиться из человека в другое существо. Во всех мировых культурах существует вера в оборотней: верят, что колдун может обернуться зверем или птицей, а духи – принять облик человека. Мог ли я знать, что столкнусь с этими представлениями во время этно­графических исследований в Южной Аравии?

 



 

За строкой бюджета. Отличная оценка. 24 млрд для жилья. Блокадная Муза. Встреча поколений. Девятикратная мама.

 

На главную  Власть 

0.0121
Яндекс.Метрика