На главную  Новости 

 

Примусы и «лягушатники». Призванные вроде бы «сеять разумное, доброе, вечное» прислужники распрекрасных муз не устают захлестывать волнами пошлости и дурновкусия отлученных ими от подлинной красоты россиян. Самое ужасное, что разнузданный, поправший духовные и ремесленные каноны беспредел охватил святая святых художественного творче­ства – мир монументальной скульптуры, призванной увековечивать людскую память о знаковых исторических событиях, воспевать воинские и трудовые подвиги, прославлять наиболее талантливых созидателей духовных ценностей.

 

О сложных проблемах монументальной скульптуры в Москве и Петербурге на страницах нашей газеты рассуждает академик РАЕН, председатель Ассоциации реставраторов России Савва Ямщиков.

 

Чувство стыда и неловкости вызывает, к сожалению, подавляющее большинство, будто грибы после дождя, лезущих на свет образчиков примитивной «монументальной пропаганды». Камерные, претендующие на утонченность и оригинальность безделушки, подобные из пальца высосанным «чижикам-пыжикам», «пушкинским зайцам» или «остапам бендерам», мало чем отличаются от церетелевских «петров», уродливого рукавишниковского «Достоевского» или «Шолохова», присевшего покурить рядом с лошадиным табуном, плывущим по заповедному Гоголевскому бульвару.

 

Примус над городом

 

Шедевры Вячеслава Клыкова

 

И не надо винить за эти вампуки выделяющих на них деньги людей, далеких от настоящего искусства. Разве услышали мы хотя бы раз протестующие голоса руководителей творческих союзов писателей, художников, композиторов или театральных деятелей, призывающих помешать Рукавишникову посягнуть на Патриаршие пруды дьявольским псевдобулгаков­ским примусом? Нет, драгоценный уголок Москвы спасли бабушки–старожилки, которые легли в автомобильные колеи, до смерти напугав заказчиков монументального чудища. Поспешили те убрать нелепую «керосинку» на Воробьевы горы.

 

Жуков и «лягушатник»

 

Последним памятником, следующим традициям классической русской скульптуры, стал продуманный, оригинальный в своем решении образ заступника Русских земель святого Сергия Радонежского, а также неповторимое по утонченному изяществу и глубине духа изваяние великой княгини, принявшей мученическую смерть, святой Елизаветы, украсившее двор основанной ею Марфо-Мариинской обители. Щедро одаренный от природы скульптор Вяче­слав Клыков сумел и в памятнике славянским просветителям святым Кириллу и Мефодию на Новой площади, строго со­блюдая академические каноны, избежать каких-либо погрешностей и не нарушить многовековую гармонию столичного облика. Обвал и «мнимореальность», к сожалению, подстерегли Клыкова во время работы над памятником крупному советскому полководцу Георгию Жукову.

 

Весьма посредственный ремесленник Бурганов занимает огромный квартал в тихих арбатских переулках под личный скульптурный «Диснейленд», а на самом Арбате водружает сомнительного вкуса, с купеческим размахом вызолоченных «Турандот» и «Пушкина с супругой». Другой «монументалист» обезображивает пространство рядом с церковью Большого Вознесения, где проходило венчание Пушкина и Гончаровой, аляповатой беседкой, куда помещает микроскопические чучелки новобрачных.

 

Сейчас я, принимавший тогда участие в работе художественного совета, понимаю, что непоправимой ошибкой было решение об установке монумента на Красной площади. Нельзя рядом с Могилой Неизвестного Солдата увековечивать память одного, пусть даже и сыгравшего важную роль в разгроме нацистских полчищ, маршала. Наспех изваянная конная статуя открыла дорогу церетелевскому беспределу – устройству примитивнейшего «лягушатника» рядом со священным для русских людей местом воинской памяти и славы, расположенным под сенью кремлевских стен.

 

Хороший памятник академику Сахарову получился у питерского скульптора Лазарева. Интимный, с глубоким внутренним смыслом отражающий противоречивую сущность искателя правды, защитника человеческих прав. Только уж больно неудачное место выбрали этому творению. Думается, что удачно вписался бы он в пространство двора филологического факультета Санкт-Петербургского университета, где пока расположилась своего рода свалка из «Скамьи советов»; безногой «Мадам Баттерфляй», отцеживающей молоко из грудей; головы Бродского, почему-то положенной на саквояж; совсем неумест­ной здесь аляповатой доски с изображением святой Ксении Блаженной и карикатурного до неприличия Александра Блока.

 

Где место Сахарову?

 



 

Потому что без воды «и ни туды, и ни сюды!». Арктика: что поставлено на карту. В небесах сам Господ, полковник.... Компас в мире языка. Ну, подумаешь, укол! Укололся и…. Нам пишут. Пекинская Олимпиада для Санкт-Петербурга.

 

На главную  Новости 

0.0154
Яндекс.Метрика