На главную  Новости 

 

Как трудно быть Чайковским. – В этом году консерватории исполняется 145 лет. Что эта дата значит для вас? – Мой дом уже здесь. Когда приезжаю в Москву, через несколько дней хочу обратно. Только в Петербурге я отдыхаю и душой, и телом.

 

В Петербургской консерватории лучшее музыкальное образование в мире – уверен ее ректор, народный артист Александр Чайковский. В эксклюзивном интервью «Петербургскому дневнику» он рассказал о том, что происходит за стенами здания на Театральной площади.

 

– В прошлом году разгорелся нешуточный конфликт между руководством учебного заведения и театром консерватории. В частности, директор Театра опе­ры и балета консерватории Наталия Орлова направила письмо в управление пожарного надзора и потребовала внеплановой проверки всего здания… Бог наградил меня удивительной фамилией, но, с другой стороны, Он же дал мне в наказание заниматься тем же, чем великий однофамилец. Я любил музыку: мне нравилось слушать на патефоне Дунаевского и классическую музыку. Но желания быть музыкантом не было.

 

– Наша консерватория самая первая в России, и каждый юбилей для нас важен потому, что мы продолжаем работать. 145 лет – это последний промежуточный юбилей перед круглой датой. Мы уже начали подготовку к 150-летию, мечтаем многое отремонтировать и кое-что построить. В нашем театре оборудование еще 50-х годов – оно пригодно разве что для музея театральной техники. Зато в этом году мы подписали договор на установку органа в Глазуновском зале и надеемся, что к концу 2009 года он будет готов.

 

– Историческому зданию консерватории уже больше века. Морально оно не устарело?

 

– Самое страшное уже позади: в преддверии юбилея произошла долгожданная реорганизация, и консерватория с театром наконец-то стали единым целым – так мы вернулись к истокам. Театр этому яростно сопротивлялся. Дело в том, что он был самостоятельным юридическим лицом, имел балетную труппу, оркестр и маленькую оперную труппу, созданную для студенческих спектаклей. Театру было выгодно давать здесь балеты, сдавать зал в аренду, при этом у них даже не было плана спектаклей. При этом консерватория отвечала за все здание, оплачивала все коммунальные услуги, а труппа жила своей жизнью. Мне предлагали подписать с театром договор о разграничении полномочий, но, принимая его, я расписался бы в том, что из 20 тысяч кв. метров здания половина мне не нужна. Министерство образования сократило бы численность студентов, и консерватория стала бы меньше казанской или новосибирской. Мы стояли на краю пропасти. Жалоба пожарным стала стратегической ошибкой театра – наши оппоненты почему-то решили, что проверяющие закроют вуз, а они продолжат работать. Но закрыли все, и нам удалось переломить ситуацию в свою пользу.

 

– А каковы перспективы на расширение?

 

– Консерватория, как и весь Петербург, построена с колоссальным заделом на будущее. Консерватория в свое время была огромным зданием, но и студентов было в 4 раза меньше, чем сейчас. Тогда существовала другая система обучения: была масса вольнослушателей, которые приходили на платные уроки. Обычных студентов было 200–300 человек, а сегодня 1500 – и это не лезет ни в какие европейские нормы. Нужна и библиотека площадью как минимум в два раза больше существующей: у нас хранится колоссальное количество нот и рукописей.

 

– Как удается совместить ректорство в Петербургской консерватории и пост художественного руководителя Московской филармонии?

 

– Мы не смогли найти здание в центре, а строить здесь, как известно, ничего нельзя. Но если построить корпус в совершенно другом месте, факультеты не будут общаться, и консерватория распадется. Есть радикальный вариант – построить учебный городок и вывезти консерваторию из центра. Но не думаю, что это будет правильно. Здание на Театральной площади изначально строилось под «музыкально-учебные» цели и, как мне кажется, неправильно делать из него концертный зал или театр. Пока мы ищем внутренние резервы: осваиваем чердаки, этим летом снесем трубу от старой котельной и сделаем стеклянную крышу – получится репетиционный зал.

 

В столицу я мотаюсь как минимум пару раз в месяц по делам консерватории и заодно занимаюсь со студентами. Пока получается.

 

– В Москве я бываю намного реже, чем в Питере. В филармонии я как художественный руководитель отвечаю за общее «творческое» направление, мои функции в основном консультативного плана, и это не требует каждодневного присутствия.

 

– Мой дом уже здесь. Когда приезжаю в Москву, через несколько дней хочу обратно. Только в Петербурге я отдыхаю и душой, и телом. Когда чувствую психологическое напряжение или усталость, на машине делаю круг по центру, и негатив уходит.

 

– Александр Владимирович, кем вы себя ощущаете – москвичом или петербуржцем?

 

– Фамилия предопределила ваш жизненный путь?

 

В петербургскую жизнь я «вползал» постепенно – где-то с 1977 года, когда в Кировском театре были поставлены два моих балета: «Ревизор» и «Броненосец “Потемкин”». Так что Кировский театр убил во мне москвича. А вообще-то я еще студентом заболел Ленинградом. Потом я в Питере женился, сын здесь в школу ходит. Петербург – мой город, и я хочу, чтобы меня здесь похоронили.

 

– Принято считать, что, выбирая музыкальное образование, в большинстве случаев человек добровольно обрекает себя на нищету.

 

– Не знаю. Но что есть, то есть. Бог наградил меня удивительной фамилией, но, с другой стороны, он же дал мне в наказание заниматься тем же, чем великий однофамилец. Родители не собирались учить меня музыке, но потом объявили дополнительный набор в Центральной музыкальной школе в Москве... Меня приняли в «нулевой» класс условно. Я любил музыку: мне нравилось слушать на патефоне Дунаев­ского и классическую музыку. Но желания быть музыкантом не было. Получилось все, как у всех: послали в школу, там приняли, заставляли заниматься, ругали, когда ленился. В четвертом классе очень удачно сыграл на концерте, все аплодировали, и мне это очень понравилось – наверное, в первый раз почувствовал яд славы, азарт и конкуренцию.

 

– В советских фильмах показывали, как ребята из провинции штурмовали театральные институты и консерватории. А что сейчас?

 

– В нашей сфере около 80% выпускников работают по специальности. Конечно, стать знаменитыми – удел единиц, хотя в лотерею тоже играют миллионы, а выигрывают единицы. Должна быть мечта. Ребята, которые занимаются оркестровыми инструментами, прекрасно понимают, что их предел – хороший оркестр, хотя это совсем неплохо, попробуйте попасть в оркестр Мариинки или Темирканова. Даже если музыкант попадет в более простой оркестр, это тоже работа, и свой кусок хлеба он заработает: 500–700 долларов гарантированы, плюс «халтуры» и преподавание в музыкальной школе – 1000 долларов можно спокойно заработать.

 

– Вы выступали против перехода на европейскую систему образования «бакалавриат плюс магистрат», или «4 + 2». Почему?

 

– Конкурс у нас еще приличный, хотя абитуриентов везде становится меньше – в некоторых петербургских вузах конкурса уже практически нет. В этом году мы держим 12-е место по конкурсу среди всех вузов – 3,5 человека на место. Зато у вокалистов конкурс был бешеный – около 20 человек на место.

 

– Несколько лет назад вы сказали, что хотели бы открыть в консерватории новые специальности.

 

– Главное в этой реформе, чтобы она не потопила лучшее музыкальное образование в мире. Это система общеобразовательных американских университетов, но нам она не подходит. Допустим, абитуриент проучился десять лет в музыкальной школе и поступает в консерваторию, где ему говорят: «Проучитесь 4 года и определитесь со своей специальностью». Да он со своей специальностью определился 10 лет назад и поступает в консерваторию профессионалом, которого за пять лет нужно довести до вершин мастерства. Потом можно пойти в аспирантуру. Сто лет эта система работала и обеспечивала музыкантами весь мир. Зачем ломать машину, которая все равно едет быстрее всех?

 

С января начнет работу специальная кафедра современной музыки.

 

– Петербургская консерватория должна стать настоящим музыкальным центром. Именно для этого необходимо открыть новые специальности: культурологии, музыкальной педагогики, музыкального менеджмента.

 



 

Как бесплатно починить машину. Мариинка: новый сезон. Петербуржцы любят футбол больше других россиян. Памяти первого мэра нашего города. Транспорт для тройняшек. Осенью хлеб может подешеветь. «Лучше смеяться над нами, чем плакать над собой».

 

На главную  Новости 

0.013
Яндекс.Метрика