На главную  Новости 

 

Первый женский батальон. Февральская революция

 

В советских учебниках истории Февральская революция и особенно женский батальон обычно изображались карикатурно. Как сборище истерических девиц, пытавшихся защитить засевшее в Зимнем Временное правительство – придурковатого Керенского и компанию. На самом деле все было совсем не так, о чем рассказывает в своих воспоминаниях Наталья Ивановна Шагал, сама вступившая в этот батальон. Русские девушки и женщины делали это из горячего чувства патриотизма, любви к Родине, намереваясь поскорее отправиться на фронт, чтобы защитить Россию от немецкого вторжения. В 1918 году Наталья Ивановна последовала за своим женихом Павлом Шагалом, командовавшим Женским батальоном, на Украину, где он служил Белой армии. В 1920 году они покинули Россию и поселились во Франции. Умерла бывшая доброволица Женского батальона под Лионом в 1989 г.

 

Напрасно сменялись министры, все шло хуже и хуже, голоса недовольных были громче. Никто не боялся критиковать открыто правительство. Нескончаемые скандалы при дворе из-за Распутина подливали масло в огонь. Все переживали это как позор России... Страшное напряжение чувствовалось повсюду.

 

Начало 1917 года… Шел четвертый год войны и начинался очень плохо… Войска часто принуждены были отходить без боев. Пехотинцы, проходя мимо артиллерии, кричали: – «Изменники, у нас нет патронов, а вы нас не поддерживаете!» На что артиллеристы, сжимая кулаки, отвечали: – «А у нас нет снарядов, нам не дают снарядов!»

 

Петроград был неузнаваем. Все улицы были полны народом днем и ночью, всюду бродили неряшливо одетые солдаты и штатские, обвешанные оружием и лентами от пулеметов. Все время проносились грузовики, набитые военными и громко кричащими рабочими. Все были возбуждены, почти все были рады, ожидая реформ и перемен.

 

Котел кипел и бурил, давление было слишком велико, он не мог не взорваться. Все этого ждали, но, как всегда бывает, события пришли неожиданно, и все произошло невероятно быстро и как-то слишком легко. Царь отказался (или его уговорили), и почти все его приближенные очень быстро оставили его или стали против него.

 

Помню, однажды мы с сестрой увидели две манифестации, шедшие навстречу друг другу. В этом не было ничего удивительного, так как город был наполнен всякими депутациями от всех учреждений, заводов и фабрик. Но то, что поражало, это состав и вид этих двух шествий. Справа от нас шли умеренные, буржуазные партии, их лозунгом было продолжение войны и умеренные реформы. Они шли стройно и спокойно, в полном порядке. Но те, что шли слева от нас, навстречу этим, нас поразили и – испугали! Никогда еще мы не видели такого большого скопления, такой бушующей толпы. Они шли нестройными рядами, громко пели революционные песни, но чаще кричали, поднимая кулаки, яростно, с ненавистью и злобой: – «Долой буржуев, долой войну, мир, земля и воля!» и т. д. Вид их был так страшен, и столько решимости в глазах, что мы были уверены, что они сметут первое шествие, и прижались к стене дома… Тогда мы поняли, что такое толпа!

 

Две манифестации

 

Между тем город кипел совершенно необычной, новой жизнью. Все надеялись, что теперь наступит что-то светлое, хорошее, люди останавливались на улице и заговаривали с совершенно незнакомыми, но все это было так просто и естественно. Все произошло так быстро и почти без пролития крови, что было и неожиданно и многообещающе. До нас тогда не дошли еще зловещие слухи с фронта о зверских расправах солдат с офицерами, или о том, как ловили и убивали простых городовых, которые только поддерживали порядок в городе.

 

Надеялись на что-то светлое

 

Все менялось, все было снесено, все шло в ногу с молодым, с молодежью, всем хотелось участвовать в этом новом, что-то делать, не сидеть сложа руки, когда мимо неслась бурная река. Но что делать?

 

Однажды, гуляя по городу, мы увидели сильный дым, который поднимался столбом над домами, и громадные языки пламени. Мы, конечно, побежали туда и увидели большую толпу на Литейной улице, которую с трудом удерживала милиция (новая полиция из вольных). Это горел Окружной Суд. На фоне черного неба, дело было вечером, огненным силуэтом вырисовывалось здание суда. Из окон выбрасывали книги, дела, кипы бумаг. Видно, кому-то было важно уничтожить письменные свидетельства.

 

Однажды, вместо того чтобы бегать по улицам с сестрой Таней, мы обе сидели дома и читали газеты, когда вдруг мне попалась на глаза статья: «Равенство смерти». Это был горячий призыв нескольких студенток Политехнического института, с которым они обращались к женщинам: «Женщины требуют равных прав с мужчинами, – писали они, – равных гражданских прав. Но теперь, когда солдаты-мужчины забыли свое прямое назначение, отказываются защищать свою родину, отказываются от своей присяги, отказываются выполнить обещание, данное союзникам воевать до победного конца, не нам ли, женщинам, заставить их одуматься, не нам ли указать им дорогу, не нам ли требовать не только равных гражданских прав, но и равенства смерти!»

 

Равенство смерти

 

Нас недаром называли близнецами, мы понимали друг друга с полуслова. И мы пошли по адресу, указанному в газете. На собрании, уже довольно многолюдном, куда мы попали, нам говорили, что на фронте есть тысячи мест, где мы сможем заменить солдат-дезертиров: служба связи, полевые лазареты, походная кухня и т. д. Придя домой, мы рассказали об этом нашим родителям и попросили письменного разрешения для Тани, мне же только исполнилось 20 лет, и я была совершеннолетней.

 

Статья была написана так убедительно и горячо, что я сразу поняла: вот то, что я искала! Я показала Тане на газету и спросила ее: «Ты читала?» «Да»,– коротко ответила она. «Значит, идем?» «Идем!»

 

Прошло несколько дней. Дезертирство солдат принимало угрожающие формы, и чтобы заставить их идти в бой и увлечь за собой, нам надо самим показать пример и идти впереди, а не прятаться по госпиталям и кухням! Равенство смерти – значит быть на фронте солдатом! Заговорили об обмундировании, о винтовках, о казарме… Мы вообразили себя Жаннами д’Арк и с восторгом рассказали об этом дома.

 

Две Жанны д’Арк

 

Понемногу доброволицы начали принимать воинский вид. Все начали обрезать косы и коротко стричь или даже брить головы. Обмундирование пришло не сразу и не на всех, так что пришедшие первыми были уже в солдатской форме, а записывавшиеся последними ходили еще в «штатской», то есть платьях, юбках и блузках.

 

«Как винтовки? Как казармы? Вы же говорили…» – в ужасе вскрикнули наши родители. Но было уже поздно. Разрешение было у нас на руках. И через несколько дней, несмотря на все мольбы и уговоры, мы были уже в помещении Инженерного Военного Училища (Инженерный Замок), коротко остриженные, как мальчишки. Здесь должен был помещаться Первый петроградский женский батальон… Женский батальон

 

По возрасту, наибольшее количество доброволиц падало между 18-ю и 25 годами, но были и 30, 40, 50 лет и даже старше! Что же касается сословий, то можно сказать без преувеличения, что все они были представлены в очень широкой степени. В рядах доброволиц были крестьянки, мещанки, дворянки, социальное положение которых было самым разнообразным: работницы, торговки, служащие, курсистки, учительницы, малограмотные и с высшим образованием, русские, латышки, сибирячки, с юга и севера, востока и запада. Большинство – девушек, но были и замужние, и вдовы. А между тем для многих строевое учение было тяжелым и непривычным трудом, особенно ружейные приемы с тяжелой винтовкой. Но все были одушевлены одной мыслью – скорее попасть на фронт!

 

Затем были назначены в Батальон первые инструктора, молодцы-преображенцы из унтер-офицеров. Они принялись сразу же за занятия строем с утра до вечера и занимались с усердием и строгостью, но и с большим терпением: «Не гневались! Сказано: смирно! Значит, замри и боле ничего!» Держали они себя безукоризненно, но относились к нам слегка свысока: бабы!

 



 

Как выбрать зубную пасту?. Эге, вот вам и ЕГЭ!. «Сажать деревья везде, где это можно!». Большой «медицинский» ремонт. США повторяют ошибки СССР. Отвлечь с улиц и дать альтернативу. Греки и Петербург.

 

На главную  Новости 

0.0271
Яндекс.Метрика